Общение любви — Епископ Дмитровский Александр
24 сентября, 2007 Рубрика: Общество, Статьи
Кризис индивидуализма и семейственность как основа развития церковной жизни.
Миссия Церкви в мире на протяжении двух тысячелетий остается неизменной: освящать, преображать мир, осолять его духом евангельского учения (ср. Мф. 5, 13), приобщать к жизни Царства Божия, «являемого в силе» в богочеловеческом церковном организме (ср. Мк. 9, 1), делать людей «причастниками Божеского естества» (2 Пет.1, 4). Вместе с тем в формах и содержании жизни человечества происходят изменения: развитие, стагнация и деградация тех или иных процессов и явлений в той или иной цивилизации, нации, общности, семье, в жизни каждого человека. Церковь так же обновляется, растет и распространяется (ср. Деян. 12, 24), как живой организм, и в силу несовершенства своего человеческого компонента страждет болезнями своих членов, но, вопреки разрушающим стихиям века сего, устремляет нас к совершенствованию и возрастанию. Питая нас Божественными таинствами, она так и остается в земной истории человечества в муках рождения, «дондеже не изобразится в нас Христос» (Гал. 4, 19).
Историческое время бытия церковного можно условно разделить на эпохи и периоды, каждый из которых характеризуется своим злободневным «совопросничеством» века сего, но, как всякий член богочеловеческого организма, так и в своем соборном сознании Церковь призвана дать ответ каждому вопрошающему о нашем уповании (1 Пет. 3, 15). В силу этого любое историческое время по-новому открывает глубину Божественного присутствия и действия в человеческой истории, выкристаллизовывает и внутреннее богатство организма церковного. Главными же и единственно неизменными в бытии Церкви, да и всего мира, остаются свет солнца Божественной любви к своему творению и реальное присутствие Господа Иисуса Христа среди верующих. «Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» по неложному обещанию Его: «Я с вами во вся дни до скончания века» (Мф. 28, 20).
Понимание последнего необходимо как соборному церковному сознанию, так и каждому члену Церкви в любую эпоху для того, чтобы быть соработником Бога (ср. 1 Кор. 3, 9), чтобы наше бытие в Церкви было живым и творческим, чтобы сама церковная жизнь не превращалась в пустое копирование благочестия и быта прошлых эпох, какими бы ни были они привлекательными, но, укореняясь в Священном Предании, вырастала в опыте живого богообщения и свидетельства того, что у Бога нет любимых и нелюбимых времен и народов, но всегда действенное присутствие Христа среди верующих обусловлено нашей к Нему устремленностью и открытостью.
Современная церковная жизнь характеризуется подчас двумя крайними направлениями, вполне объяснимыми ввиду прерванности живой преемственности, но в то же время абсолютно схожими по своей сути — человек приходит в храм и пытается активно реализоваться сам по себе, не давая места действовать Богу, не признавая авторитета церковного соборного сознания, не ощущая живого богоприсутствия в своей жизни и, что очень важно, в жизни Церкви.
С одной стороны, некоторые новообращенные, не захотев учиться у Церкви, не вникая в ее внутреннюю суть и жизнь, считают необходимым заняться ее модернизацией для общей пользы, стараясь сделать ее более понятной и удобной для человеческой природы, поврежденной грехом, и тем как бы делая Церковь привлекательной для большего количества людей внешних. Но, по вер ному предвидению святителя Игнатия Брянчанинова, «предпринимаемые меры, заимствованные из стихий мира, враждебного Церкви, скорее ускорят падение ее».
Стремлению осовременить и упростить церковную жизнь противостоит тенденция к косному затвердению во внешних формах и временных условностях. Такая православная религиозность, обращаясь к прошлому, признавая ту или иную эпоху окончательным эталоном подлинной церковности, тщетно пытается воспроизвести ее в сегодняшнем дне. Святейший Патриарх Алексий в одном из своих выступлений хорошо сказал об этом явлении: «Оглядываясь постоянно на XV, или XVII, или какой-либо другой век и считая его в церковной области непререкаемым авторитетом и образцом, мы, подобно жене Лота, оглянувшейся назад, можем стать соляным столпом».
Преодоление этих болезненных явлений возможно только через возрождение подлинного экклезиологического сознания, которое находится в кризисе ввиду широко усвоенного религиозного индивидуализма. Явление такого рода можно обозначить как эгоистическую поглощенность сознания и жизни христианина заботой о своем собственном спасении при полном безразличии к душе и потребностям ближнего. К сожалению, церковность, понимаемая только как сумма общих догматов, канонических правил, чинопос-ледований, святоотеческих текстов, духовных авторитетов и иерархии, далека от той подлинной соборности, которая является определяющим свойством и органическим началом жизни Церкви и для реализации в которой должен раскрыться в своем внутреннем потенциале всякий ее член. По словам апостола Павла, наше обращение к Богу должно характеризоваться «истинною любовью», благодаря которой мы бы «все возвращали в Того, Который есть глава Христос, из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви» (Еф. 4, 15-16). По выражению А.С. Хомякова, «Церковь не есть множество лиц в их личной отдаленности, но единство Божией благодати, живущей во множестве разумных творений, покоряющихся благодати», или, более кратко, в другом месте Алексей Степанович определяет жизнь Церкви просто как «общение любви». Итак, всё, что не ведет к возрастанию в любви к Богу и человеку, — бесплодно.
Между тем современную лжецерковность подчас характеризуют обособленность, противопоставление и превозношение не только по отношению к тем, кто находится вне спасительной церковной ограды, но и — под предлогом охранения чистого Православия — к неправильно мыслящим другим членам Церкви. Это проявляется и в непомерном легковерии всякому самостоятельному мнению якобы харизматического наставника вопреки соборному суждению Церкви, и в надуманном противопоставлении личной святости благодатности иерархии.
Но главными причинами таких установок являются скрытая гордыня, эгоизм, во всём предпочтение себя ближнему. Религиозная жизнь при таком подходе становит¬ся способом самоутверждения, в котором определенный набор средств духовного совершенствования, таких, как регулярная детальная исповедь, тщательное исполнение церковного устава в соблюдении поста, исправное посещение храма и домашнее молитвенное правило, становятся самоцелью для формирования собственной успокоенности о своем духовном благополучии. Аскетическая засушенность, угрюмость, недоброжелательность и неприветливость к окружающим являются характерными чертами внешнего портрета носителя такой церковности.
Духовность такого плана малопривлекательна, и именно она является отталкивающим от Церкви явлением, на которое с упреком указывают те, кто, переступая порог церковный, не видят за ним ничего, кроме уже знакомых по внешнему миру грубости и эгоизма, помноженных на массу запретов и условностей.
Но такого ли откровения от сынов Божиих ждет страждущая от греха тварь (ср. Рим. 8, 19-22)? Каким свидетельством должна быть наполнена церковная жизнь перед внешним миром? Какими духовными патологиями болеет в нашу эпоху окружающее человечество?
Оказывается, церковные болезни являются только слабым отражением того эгоцентризма и взаимной отчужденности, которым ныне характеризуется общение людей в секулярном мире. Современное цивилизованное общество, вовлеченное научно-техническим прогрессом и кризисом идейного содержания жизни в глобалис-тические процессы размывания государственных, национальных, этнокультурных, этических начал, получает, с другой стороны, разломы этнического и конфессионального противостояния, взаимного обособления и отчуждения, противопоставления и предпочтения интересов индивида обществу, гражданина — государству, родителя или ребенка — благу и пользе семьи как целого. Мы видим, как с провозглашением над миром господства золотого тельца и оставлением права священного только за собственностью, разрушаются нравственные устои отношений между полами, терпит глубочайший кризис институт семейственности и общности и даже самое совершенное правовое урегулирование взаимоотношений между людьми не способно уто¬лить муку одиночества и тоску по душевному единению с нашими ближними. Следствием всеобщей отчужденности становятся демографический кризис в обществе и угроза экологической катастрофы в мире. Эгоцентрическая замкнутость на себе и своем атрофирует саму потребность в деторождении, а потребительское отношение к окружающему, Богом сотворенному миру ввиду потери ощущения внутренней сопричастности ему, понуждает воспринимать всё только в качестве сырьевой базы для собственого обогащения и потребления.
Подобное состояние человечества напоминает время, к которому апостол Павел прилагает целый список нелестных эпитетов: «люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы» (2 Тим. 3, 2-4).
Конечно, это явление в той или иной мере всегда было свойственно падшему человечеству, так как вследствие отпадения людей от Бога единая природа человечества, «плоть от плоти и кость от костей», распалась на множество автономных индивидов. Точно сформулированную суть, объясняющую соотношение природы и личностей в человечестве после грехопадения Адама и путь восстановления человеческой природы в Боге, мы находим у В.Н. Лосского, который пишет: «Человек представляется в двух аспектах: как индивидуальная природа он становится частью целого, одним из составных элементов вселенной, но как личность — он отнюдь не «часть»; он сам всё в себе содержит. Природа есть содержание личности, личность есть существование природы. Личность, утверждающая себя как индивид и заключающая себя в пределах своей частной природы, не может в полноте себя осуществлять — она оскудевает. Но, отказываясь от своего содержимого, свободно отдавая его, переставая существовать для себя самой, личность полностью выражает себя в единой природе всех. Отказываясь от своей частной собственности, она бесконечно раскрывается и обогащается всем тем, что принадлежит всем. Личность становится совершенным образом Божиим и стяжает Его подобие, которое есть совершенство природы, общей всем людям ».
«Приращение самого себя в любви» происходит во Христе через узнавание своего богосыновства: «Бог послал Сына Своего Единородного, Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление. А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: Авва, Отче! Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа» (Гал. 4, 4-7).
По словам апостола Павла, всякое земное ро-дительство имеет своим источником небесное Отцовство Бога Отца, «от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3, 15).Таким образом, родительство и сыновство являются онтологическими новозаветными понятиями, в координатах которых выстраивается и внутренняя жизнь Церкви. И если всякое отцовство земное теряет свое значение в словах Христа: «И отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах» (Мф. 23, 9), то только ввиду нового отцовства — духовного, имеющего своим источником Бога «У вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (1 Кор. 4, 15), — пишет о своем духовном отцовстве апостол Павел.
Такое отцовство является не властью внешнего авторитета, но властью любви. Современный сербский иерарх и богослов митрополит Черногорский Амфилохий (Радович) считает, что только искалеченный Божественный авторитет может превратиться в средство принуждения и господства: «Если случится, что епископ, пресвитер, духовник, — пишет он, — перестают быть такими, воистину святыми и духовными отцами, .то есть в Боге переродившимися родителями, в муках рождающими своих духовных детей, тогда они могут пытаться прикрыть свое бессилие и бесплодие покровом доверенного им сана, то есть ложным авторитетом, насилием, принуждением а другими внешними эффектами; тогда принуждение и господство над душами и совестью становятся неизбежны. Святая тайна духовного отцовства и святоотцовства подменяется тиранической опекой, из которой вырастают ядовитые цветы рабства, бунта и взаимного уничтожения».
Таким образом, только жертвенная любовь может образовать правильную вертикаль вза имоотношений в Церкви. Вместе с тем Божественное усыновление формирует и горизонталь человеческих взаимоотношений. Если мы дети одного Отца, то мы братья друг другу и наша любовь к Богу побуждает нас преодолевать эгоистическую замкнутость на себе: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4, 8). Эта любовь и повелевает «полагать души свои за братьев» (1 Ин. 3,16), а внутренние соотношения клеток организма церковного формируются на основе взаимного обогащения, обмена, компенсации: «Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены» (1 Кор. 12, 26).
Духовная семейственность как основа и содержание церковной соборности вырастает из здорового земного опыта семейной жизни. Она является даром благодати, положенном на естественную благодать, которую человек реализует, верно следуя своему семейному призванию: «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились. И Слово стало плотию, и обитало с нами… И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать» (Ин. 1, 12—14, 16). Именно выстраивая на естественной любви правильные взаимоотношения между родителями и детьми, братьями и сестрами, между собой, человек может стать на путь усыновления небесного.
Наш современник афонский старец Паисий предупреждает: «Когда разрушится семья, разрушится всё: и духовенство, и монашество».
Сохранение и укрепление института семьи в современном обществе ввиду всеобщего, глубинного кризиса семейственности и всепоглощающего индивидуализма — задача вселенского масштаба, решение которой необходимо как для возрождения и правильного развития внутрицерковной жизни, так и для спасения всего человечества.
Современный церковный публицист А.Б. Рогозянский пишет: «Если сегодня мы говорим о широкой общественной, миссионерской и просветительской деятельности Православия в современной России, нам не найти другого более благоприятного и востребованного русла работы, где опыт православной духовности прилагался бы столь же прямо и действенно, как это возможно по отношению к браку и воспитанию, переживающим кризис теперь. Православный храм и вообще Православие для общественного сознания должны быть твердо ассоциированы с как бы универсальной « семейной лечебницей» или семейным приютом, в которых поддерживаются наилучшая атмосфера и обстановка к оздоровлению и развитию человеческих связей».
Православная беседа, 2006
